Итало-фашистское правительство и после бреннерской встречи двух диктаторов, по-видимому, не думало серьезно о непосредственном участии итальянских войск в военных операциях на западе. Однако оккупация Дании и Норвегии немецкими войсками побудила Муссолини пересмотреть свою выжидатель­ную тактику. Он решил, что наступило время заявить о своих претензиях на Балканы.

Начальнику штаба сухонутных войск маршалу Грациани было дано распоряжение готовить наступление против Югославии. Муссолини сказал ему в конце апреля 1940 г., что «стратегической директивой является следующее: оборона на Западе (Франция); наступление на Востоке (Югославия).:

—   Займитесь разработкой этого вопроса,— сказал Муссоли­ни маршалу.

—   Это срочно? — спросил Грациани.

—   Срочно,— услышал он в ответ.

—   Итак,— подытожил маршал,— надо было напасть на Югославию прежде, чем на Францию».

Затем последовало вторжение немецких войск в Бельгию, Голландию, Люксембург. Вынужденный одобрять действия со­юзника постфактум, Муссолини укрепился в намерении взять реванш на Балканах. Прорыв линии Мажино направил его мыс­ли по другому направлению: «Я атакую Францию и Англию на суше и на море. Я не думаю больше об акции против Югославии. Это означало бы размениваться по мелочам»,— заявил он Чиано. На совещании генералитета в Риме в палац­цо Венециа 29 мая 1940 г., обосновывая необходимость немедленного вступления в войну, несмотря на то и вопреки тому, что Италия по-прежнему была не подготовлена к ней, Муссо­лини говорил: «Я считаю теперешнее положение не идеальным, но вполне удовлетворительным. С другой стороны, если мы бу­дем выжидать недели две или месяц, то ничего не улучшится, по мы тогда дадим повод Германии упрекать нас в том, что мы пришли на готовое».