Похожих взглядов придерживался в этот период сам ми­нистр иностранных дел Чиано, который играл на противопо­ставлении итальянской политики — германской. В его дневнико­вых записях сквозит мысль (и это подтверждает ряд докумен­тов из известной публикации «I Documenti Diplomatiei Italiani»), что англо-французы должны понять, что присутствие Ита­лии на Балканах является наименьшим злом по сравнению с германским господством ".

Игра в блоки и союзы, характерная для «мирного периода» на Балканах конца 1939 — начала 1940 г., не дала реальных результатов. Не увенчались успехом попытки англо-американ­ских правительственных кругов добиться очередной империали­стической сделки с фашистской Италией под предлогом «пере­манивания» ее на свою сторону.

Принятие Гитлером решения начать наступление на Западе привело к изменению позиции итальянских правящих кругов по вопросу о вступлении в войну. Прибывший в Рим в начале марта 1940 г. Риббентроп получил заверения от Муссолини, что будет покончено с неопределенным статусом «неучастия». Вско­ре, 18 марта 1940 г., на бреннерской встрече фашистских дик­таторов Муссолини дал обязательство Гитлеру вступить в войну по первому требованию своего союзника. Ни с германской, ни с итальянской стороны точные сроки не были назначены. Предполагалось, что у Италии подготовка займет еще 3—4 ме­сяца. Гитлер подчеркивал, что Средиземное море и Адриати­ка не интересуют Германию, но судьба общеевропейского кон­фликта будет решена на полях сражений во Франции. Поэтому он рекомендовал Муссолини ориентироваться на подготовку на­ступления совместно с германскими войсками по долине Роны, параллельно швейцарской границе, а не в районе Средиземно­морского побережья.