История отсрочки вступления в войну Италии довольно пол­но отражена в исторической литературе. Факт остается фактом, что режим, который по крайней мере с 1935 г. поставил экономику на военные рельсы, не смог к осени 1939 г. подгото­виться к войне. Хотелось бы выделить из этого большого и сложного комплекса социальных, политических и военных про­блем одну сторону. А именно отражение «нонбеллиджеранцы» (неучастия в войне) на балканской политике Италии. Как и за 25 лет до этого, в период первой мировой войны, платой за участие Италии в войне должны были стать Балканы, вер­нее, одна из балканских стран — Югославия. Во время пере­говоров в Берхтесгадене 12 августа 1939 г. Гитлер долго дока­зывал Чиано, что Югославия является такой же угрозой для Италии, как Польша для Германии. «По этой причине,— за­писывает Чиано в протоколе,— Гитлер посоветовал Италии вос­пользоваться первым благоприятным случаем для расчленения Югославии путем оккупации Хорватии и Далмации».

Предложение было заманчивым, но итальянская сторона не приняла его. На следующий день Гитлер вернулся к планам участия Италии в войне и предложил реализовать на практике ее право на господство в Средиземноморье, которое якобы при­надлежит Италии уже в силу ее географического положения. Когда стало ясно, что Германия начнет войну в одино­честве, Гитлер позаботился о том, чтобы мировое обществен­ное мнение считало новый агрессивный шаг результатом реше­ния, горячо одобренного Италией. 1 сентября 1939 г. в связи с началом войны он сообщил Муссолини, что пока «нет надоб­ности в военной поддержке со стороны Италии», но в будущем ей все же придется «внести вклад в общее дело фашизма и на­цизма».

Напряженное положение, создавшееся к сентябрю 1939 г. на границах балканских государств, несколько спало. Благоприят­но было воспринято известие о неучастии в войне Италии. Че­рез печать и по дипломатическим каналам стали поступать сообщения от правительств балканских государств о их наме­рении соблюдать строгий нейтралитет.