В Москве, докладывал Мацуока своему правительству, В. М. Молотов под всякими предлогами уклонялся от встречи с ним, и он вынужден был передать Молотову личное посла­ние Коноэ и просить аудиенции у Сталина. Ему сообщили, что Сталин его примет в 5 час. вечера следующего дня. Встреча состоялась в назначенное время. В беседе со Сталиным Ма­цуока, как сам он передает, пытался разъяснить значение «Хакко иттю» (т. е. принцип, легший в основу военной доктри­ны Японии — «Восемь углов под одной крышей», что озна­чало объединение всей Азии под эгидой Японии). Но Сталин не обратил внимания на его объяснение. Затем зашел разго­вор о Сахалине. Глава Советского правительства проявил твердость и дал понять, что проблема не подлежит обсужде­нию. Не поддался он и на провокационное предложение Ма­цуока, чтобы Советский Союз «продвигался в направлении Ин­дии и Ирана».

13 апреля 1941 г. советские руководители собрались на цере­монию подписания советско-японского пакта о нейтралитете, и пакт был подписан.

Мацуока вел себя как подлинный сообщник Гитлера. Он искусно скрывал намерения Германии и Японии. Во-первых, он выполнил настойчивое требование Гитлера и Риббентропа — ни в коем случае не выдавать прямо или косвенно, что вопрос о нападении вермахта на Советский Союз уже решен. Во-вто­рых, Мацуока прекрасно понимал, что Сталин не станет об­суждать с ним вопрос о принципе «Хакко иттю», т. е. вопрос о военном подчинении Японией всех народов Азии. Однако этот вопрос все же был поднят в самом начале беседы. Это было сделано, как отмечала японская печать, для того, чтобы выяс­нить отношение Сталина к проблеме стратегии «южного направ­ления» и тем самым уточнить для себя возможности Японии относительно «северной проблемы».