Используя этот тезис, наиболее рьяные апологеты Мюнхена ставят вопрос о переоценке позорной империалистической сдел­ки. Чемберлен, утверждают они, находился перед «ужасным» выбором: военное столкновение или попытка договориться с Гитлером. Но если альтернативой «умиротворению» была вой­на, мог ли он пойти на этот риск, учитывая, что Англия еще не была готова к подобному испытанию? Мог ли он пойти на это, утверждают они, когда друзья и союзники Великобри­тании, как это обнаружилось в ближайшие несколько лет, так­же не были готовы прийти ей на помощь в гигантском поедин­ке с Германией? В конечном счете, не был ли он прав, этот человек, которого зовут «мюнхенцем»? Некий Мак-Лахлан, вы­ступивший на страницах английской газеты «Ивнинг стандарт» весной 1969 г., доходит до того, что возводит соучастие в преступлении в ранг добродетели. «Если Чемберлен в этих усло­виях предотвратил вовлечение Англии в конфликт,— пишет он,— то необходимо сделать вывод, что наш долг благодарно­сти по отношению к нему не менее нашего долга по отношению к Черчиллю. Сэр Уинстон выиграл военное столкновение на поле битвы. Чемберлен ценой упорной дипломатии и терпеливо­го труда администратора обеспечил единство нации в будущем конфликте».

Полная несостоятельность версии о «военной слабости» Анг­лии как причине ее позорной капитуляции в Мюнхене уже убе­дительно раскрыта советскими исследователями. Разумеется, в силу ряда причин, и прежде всего в результате курса на «умиротворение» Германии, Англия в подготовке к войне отста­вала от фашистского рейха, и это дорого потом обошлось анг­лийскому народу. Но осенью 1938 г. речь шла не о единобор­стве Англии и Германии, а о готовности английского прави­тельства пойти на коллективные меры, чтобы совместно с СССР и Францией обуздать фашистского агрессора. Что говорят по данному вопросу протоколы секретных заседаний кабинета?